Очевидно, что многообразие театральной жизни настолько велико, что любая строгая классификация театров, их отдельных работ будет крайне приблизительна. Да мы и не ставим перед собой подобной задачи. Выделим лишь некоторые показательные моменты.
Творчество Евг. Вахтангова. Все известная «Принцесса Турандот». Насколько можно судить о спектакле лишь по отзывам и воспоминаниям, настолько, думается, можно отметить одну интересную особенность : в спектакле, где условность и театральность явились определяющими моментами, а глубоко мейерхольдовская природа взаимодействия со зрителями блистала всеми своими красками, где, казалось бы, полностью сохранён подход «Грубого» театра, обозначающие сохранили свою поливариантность для дальнейших раскодировок, т.е. мы имеем дело с этаким приданием знаковой системе «Грубого» театра характеристик театра «Священного».

Да и сам Мейерхольд не раз являл примеры разнообразного смешения направлений. Л. Тихвинская в статье «Интермедии доктора Дапертутто. О кабаре. » пишет, что период связи Мейерхольда с работой в кабаре есть «поиски нового театрального языка», где «под ярко размалёванными масками условных персонажей можно было различить бледные лица, лихорадочно блестящие глаза людей начала века». Интересно и приводимое в этой статье высказывание Бонч-Томашевского :

На фоне смешного так странно было неизбежное <...> символическое ощущение раздвоенности мира, духовность лирического «верха» и грубая материальность «низа».<...> У Мейерхольда здесь, в «Шарфе Коломбины» была введена одна корректирующая деталь — комизм. Едва намеченная антитеза высокого и низкого растушёвывалась. В келью Пьеро — искусственно замкнутый неживой мир то и дело врывалась шумная пёстрая ватага.

Думаю, что нет необходимости далее комментировать «пограничность» такого решения.

Другим интересным примером смешения можно считать творчество А. Райкина, само направление «театра малых форм». Райкинский метод трансформаций, смена костюмов, масок персонажей, вереница которых проходила перед зрителем донося острую и чёткую позицию художника, — это, безусловно, черты «Грубого» театра. Казалось бы, места для театра «Священного» тут нет. Дело, однако, в том, что Райкиным нарушался другой принцип театра эпического — неизменность и статуарность маски. Маски Райкина жили, были изменчивы. Подлецы оказывались несчастными людьми, добрые — хитрыми, проходила качественная переоценка персонажей, изменение, казалось бы, однозначного приговора. Констатация персонажа — маски, как статичного обозначаемого ( что предусматривается брехтовской теорией эпического театра) уходила из райкинского метода. Маски выходили за пределы допустимые для данного образа ( в параметрах «Грубого» театра), что делало смысл подвижным, неоднозначным, заключённым в идеологический круг традиций русской культуры, когда окончательный приговор заменяется отсрочкой, размышлением, если не помилованием и воскрешением героя.

Особую, огромную почву для размышлений даёт нам материал кукольных театров. Будучи некоей квинтесенцией театра в силу своей природы и механизма оживления неживого, они не в меньшей степени подвержены градации «Священный» — «Грубый». Однако, об одной общей для них особенности необходимо сказать несколько слов. В роли обозначающего в таких театрах выступает материальный объект, кукла — вещь. Особенно показательны те театры, которые, собственно кукольными и не являются. Речь идёт о тех случаях, когда вместо куклы используется сама действительность — предмет выхваченный из и перемещённый в другую структуру. Примером такого театра можно считать спектакли Ива Жоли. Например, «Зонтики», в котором обозначение персонажей (мамы, папы, дочки) производится посредством чёрного мужского, цветного женского и маленького детского зонтиков. С. Образцов определяет механизм такого действа как «двухступенчатое ассоциативное преображение бытового предмета в куклу, а затем этой куклы в живое существо. «(«Моя профессия», М. «Искусство» 1980 г.)

Кукла несомненно предопределяет значительно более длинную дистанцию между означаемым и обозначающим, отсюда и сам процесс означивания становится здесь нарочитым, подчёркнутым. Обозначающее явно доминирует над означаемым, отсюда предопределённый, повышенный, так сказать коофициент театральности кукол, тяготение этого вида театра к сказке. Из-за этого театру кукол значительно труднее «огрубеть». Для осуществления этого приёма кукольный театр вынужден идти на разного рода дополнительные приёмы и ухищрения.
Ярким свидетельством таких «ухищрений» является площадной театр Панча- Петрушки. Особая нагрузка в этом случае ложится на текст. Он «сверхгрубый», нарочито приближенный к реальности, кукла намеренно проста, а в случае с шарманщиком кукловод открыт зрителю. Механизм оживления, демистификации обнажён. Такая грубая форма кукольного театра явно противопоставлена форме «элитной» — марионеткам «священного» театра. На этой же линии раздела «Священный» — «Грубый», не в столь явной форме оказывается и противопоставление кукольных школ Демени, с одной («Священной») стороны и Образцова с другой.

Забавным совмещением особенностей театров малых форм и кукольных театров оказывается клоунада. Отдаляясь от своего означаемого, она сохранила обозначаемые живыми, подвижными, полисемичными, т.е. открытыми для громадного числа вариантов прочтений. Целиком погружаясь в сказку «Священного» театра, клоунада сохраняет родовые пятна театра «Грубого». Это и пренебрежение стилистикой, имиджем, риторикой образа, — всем тем, что так чтит «Священный» театр. Вслед за Брехтом, клоунада могла бы сказать, что » формальный элемент я ценю скорее невысоко». Вследствие этого клоунада приобретает особенность о которой, перефразируя П. Брука, можно сказать, что в ней одинаково естественно и смешно звучит и ругательство и молитва.

Сущность театра «синтетического», театра совмещающего в себе театр кукол и (уже не «Грубый», как в клоунаде) «Священный» театр, находит замечательное выражение в словах Б.И. Алыбина, приводимых в книге Н.И. Смирновой «Искусство играющих кукол» ( М., «Искусство» 1973 г.) о том, что подобный синтетический театр »

есть театр деревянной маски по которой катится тёплая человеческая слеза»,

что на нашем языке могло бы иметь определение такого театра, как системы процессов сопоставления смыслов создаваемых коннотацией и денотацией, образующих из этого значение спектакля.

Однако, время подробных методик для осуществления знаковых операций в каждой из пограничных систем едва ли пришло. Мы фиксируем смешанность, наше сознание позволяет это делать, но чётко осознавать различия, мы можем ценой длительного направленного внимания.

Антитеза «Священный» — «Грубый» театры в нашем понимании чем- то близка антитезе получившей название «формула Сурио» по имени автора — профессора Сорбоны Этьена Сурио.

Разделяя театры на построенные по принципу либо куба, либо сферы, он указывал, что театр куба «стремится к воссозданию полного универсума мира» наполненного конкретной, видимой и слышимой реальностью, где, в сущности, согласно К.С. Станиславскому, открывается «четвёртая стена» куба.

Метод сферы, напротив, предполагал исчезновение сценической площадки, пределов и границ, где » актёры- маги- жрецы, которые находятся в центре круга, границ которого полностью не существует».

Аналогии с нашим разделением согласно принципу предпочтительных сообщений безусловно уместны, как и вывод Сурио борьбе этих двух начал в каждом реальном театре без полного торжества какого- либо из начал. Различие между нашим ходом мыслей и размышлениями Этьена Сурио скорее лежат в области отправных точек, и, что особенно интересно, Сурио, мысля «сценографически», обнаруживает следы тех же процессов.

Вообще говоря, размышления в стонору магичности той или иной сценографии — отдельный, важный разговор.

Следует отметить также, что антитеза «Священный» — «Грубый» театры не является полным аналогом достаточно распространённой (антитезы) «театр переживания»- «театр представления».
Дело в том, что не смотря на то, что и эта антитеза тоже отталкивается от того, как означивается реальность, различие же есть.

Антитеза «переживание»- «представление» касается вопроса каким способом актёр (маг, демиург, священник) осуществляет означивание реальности.

Антитеза «грубый»- «священный» говорит о том, ради чего мы производим означивание реальности, какой взгляд на реальность мы хотим получить. «Священный» и «Грубый» театры в равной степени свободны в использовании техник театра представления и переживания. Безусловно, они получат разные результаты в зависимости от использования той или иной актёрской техники. Однако, это вопрос другого рода, для его решения мы и поднимем иную проблему в следующих размышлениях.

О Функциях денотативных и коннотативных сообщений

Денотативное сообщение «локализует в настоящем предмет, принадлежавший минувшему» (Р.Барт) Именно в силу денотативных сообщений театр создаёт вторую реальность, когда происходящее на сцене имеет место быть здесь и сейчас, одновременно будучи где-то и некогда. Восприятие денотативной пары т.о. активизирует деятельность созерцания, тогда как коннотативная пара связывает зрителя с расшифровкой смыслов.
Вопрос лишь в том, какого рода сообщения предпочтительнее для той или иной театральной школы, как они используются. Можно сказать, что преобладание той или иной функции сообщений и решает вопрос каким быть театру, вообще — действенной модели — «Священным театром» или «Грубым театром».

Попробуем посмотреть, что составляет полюсы этих антитез.

модель » СВЯЩЕННЫЙ ТЕАТР» и модель » ГРУБЫЙ ТЕАТР»

предпочтительно работают через
Невидимое в жизни ====== Поступки людей

методом предпочтения пар

Коннотативных сообщений ===== денотативных сообщений

Осуществляются функции

Выбора пути интерпретации ====== осуществлени направленного
Восприятия, т.е. разъяснения

На путях создания единой пространственно-временной категории «здесь и где-то», «когда-то и сейчас»

Чтобы подробнее понять то, о шла речь в этой таблице, обратимся к разговору о некоторых школах, направлениях и т.п. Так, думается, сам метод предпочтительных сообщений станет более понятен.

Этот разбор я для начала приведу исключительно на театральном материале. Всё же именно режиссура XX века методологически прояснила очень многое в древних эзотерических практиках.

Сразу оговоримся, что такой анализ будет носить чисто условный характер, поскольку каждый режиссёр, маг, учитель, а с ним и его школа пребывают в состоянии постоянного развития и, зачастую, своей деятельностью, последующими высказываниями опровергают ранее найденные результаты и достижения.

К вопросу Священного театра.

Н. Евреинов в начале ХХ века дал нам, если и не исчерпывающую, то по крайней мере, весьма полную картину того, что мы понимаем под термином «Священный театр». Речь, правда, идёт более о его печатных работах, чем о его практических режиссёрских результатах, о его работе прежде всего в «Кривом зеркале». «Кривое зеркало», как театр вполне определённого «миниатюрного» направления не в полной мере был способен удовлетворить размах режиссёрской мысли Н.Евреинова. Но, почти каждая строчка из его книг может являться цитатой к нашей теме. Евреинов характеризует своё понимание театра, как «сценический реализм» — направление проникнутое тенденцией новых, чисто театральных ценностей, т.е. театрально- условный реализм. Утверждая сознание » чисто театральных ценностей», Евреинов предполагает использование тех сообщений, которые выполняют функцию связи, игры смыслов. Происходит это путём утверждения им примата формы, как уже полноценного действия. Именно здесь, в этом кардинальном положении, происходит смыкание идей Н. Евреинова с мыслями другого апологета Священного театра — А. Таирова. Б. Алперс, отзываясь о театре Таирова, писал

Театр эмоционально- насыщенных форм… Актёр Таирова обычно играл не самый образ, а пластические вариации на тему этого образа.

Речь в данном случае почти напрямую идёт о коннотативной природе сообщения. Очевидно, то же имел в виду и Г. Крэг, призывающий » не копировать природу, а лишь намекать на некоторые проявления».

«В маске — уже действо» (Н. Евреинов). Маска — иконическое, как символ требующее расшифровки именно своим кодом, сообщение предполагает и подготовленного зрителя- интерпретатора предлагаемой таким театром информации.
В данном моменте будет уместна цитата из Н.Берковского, воспроизводимая по кн. Михайловой («Сценография: теория и опыт») о символе (применительно к прозе Гоголя сказанная учёным):

Лучеиспускание смысла во все стороны, и в эту, и в противоположную Смыслы окружают символы.

«Преэстетизм театральности» Н.Евреинова сразу же ставит нас перед необходимостью чтения совершенно непохожего ни на какой другой языка, кодом которого является абсолютная условность, оправдание которой есть чувство театральности каждого из нас. «Бумажная корона…импонирует моей воле видеть перед собой короля!» Именно эта воля к театральности заставила утверждать Таирова особую театральность, подчёркнутую условность Камерного театра. «Рампу незачем упразднять!» (А.Я. Таиров «О творческом методе Камерного театра») Именно эта воля к театральности становится ключом к разгадыванию систем кодирования в Священном театре.

Воля к театральности привела к бурному развитию современную пантомиму (la mime). Пластическая выразительность, необходимость таковой, на тот момент не отлитой в принципах Э.Декру, весьма остро ощущалась и Таировым и Мейерхольдом. ( Упоминая здесь имя Вс. Мейерхольда, мы жёстко не связываем его с направлением именно Священного театра, к которому он был наиболее близок лишь в ограниченный отрезок творческой деятельности, примерно с 1913 по 1917 годы, в эпоху «Любви к трём апельсинам».) Именно воля к театральности заставила Э.Декру основывать принципы la mime «не на имитации, не на воспроизведении объекта с наибольшей точностью, а на создании впечатления от объекта, его иллюзии. «Именно такая задача, поставленная Э.Декру «позволила дать на сцене иллюзию времени и пространства». (Э.Декру) При этом мим становится обозначающим огромного числа означаемых, т.е., la mime — искусство означивания целого мира посредством лишь человеческого тела и перемещения этого тела в пустом пространстве сцены. Ключ же, согласно Н.Евреинову, в том, » чтобы не быть собою».

На примере современной пантомимы показательно очерчивается одна особенность » Священного театра» : из знака ( а в la mime даже на визуальном уровне) исключается означаемое. Р. Барт, рассуждая о подобных явлениях в литературе, называл это «референциальной иллюзией», где «истина этой иллюзии в том, что «реальность», будучи изгнанной из реалистического высказывания как денотативное означаемое, входит в него уже как означаемое коннотативное; стоит только признать, что известного рода детали отсылают к реальности, как они тут же начинают неявным образом означать <...> Иными словами, само отсутствие означаемого, поглощённого референтом, становится означающим понятия реализм ( вспомним термин Н. Евреинова «сценический реализм» О.Б.); возникает эффект реальности. Это новое правдоподобие резко отличается от старого, поскольку сущность его не в соблюдении » законов жанра», или даже в их видимости, а в стремлении нарушить трёхчленную природу знака. «(Р. Барт) Тенденция к расщеплению знака и подмены денотативного означаемого коннотативным — важная черта «Священного театра». В этом как бы и есть «прелесть мира, которую важно познать, а не определить сам мир. «(Н. Евреинов) Что стоит за этим утверждением?

«Я твёрдо помню о бессилии языка в деле конечных обозначений», — и эта фраза Н. Евреинова так же важна для нас. Мы не раз вспомним о ней. Именно в ней — утверждение того, что у человека нет кода, который бы в процессе трансформации с языка на язык не допускал бы искажений. По мнению Евреинова, это определяет путь, по которому должен идти театр —путь условного языка, раскодировка которого предполагает целый пирог смыслов, оттенков, вариаций и т.д. Именно на этих ипостасях и покоится мир «Священного театра».

Эти же тенденции творчества мы обнаружим и в программе сюрреалистического театра Гийома Апполинера, где утверждается именно эта многослойность смыслов, где код трактуется как символ и утверждается, что «законно приносить в театр новую эстетику», что «символы всегда прозрачны, но каждый волен видеть там всё, что пожелает и разгадывать тысячу значений.» У Апполинера «сюрреальное» не было точно определено, и это открывало возможность для его разнообразных истолкований. Да и сам он легко заменял это понятие другим — «сверхнатуральное». Но и в том и в другом случае Апполинер имел в виду «потаённую природу, наделённую неожиданными, неуловимыми, беспощадными и радостными чудесами». Перед художником он ставил задачу «перевода»,- ведь она естественна («свободна»). «(С. Исаев, «Как всегда об авангарде». Изд. ГИТИС, 1992 г.)

Театр дадаистского направления, работы Тристана Тцары с декламацией отказа от означаемых и с той же тенденцией к расщеплению знака, — безусловно, тоже «Священный театр». В «Манифесте ДАДА 1918 года» имеется раздел с названием «ДАДА ничего не означает». Дадаистский принцип — как вариант кодирования, предполагал при этом бесконечную свободу и множественность прочтений, а следовательно и самих обозначающих.

Крайне интересен феномен Антонена Арто, который будучи обеспокоенным той же проблемой неадекватности закодированного и раскодированного сообщения, искал возможность общения «вне слова», находя их в эмоциональной стороне, в том, чтобы общаться со зрителем без кода вообще, что вело к поиску иконических сообщений без кода. Именно это стремление к низведению иконических сообщений до их аналогово-денотативного уровня показывает нам как трудно провести ту или иную градацию на практике. Ведь подобная операция переводит Арто в крайне интересное пограничное положение между «Священным» и «Грубым» театрами.

При рассмотрении вопроса «Священного театра» для нас оказывается обнажённым один из важнейших принципов театральности, предполагающий преобладание сообщений коннотативного порядка, преобладание обозначающих над обозначаемыми ( по — сути, воли художника, творца над жизнью) распад знака с тенденцией к почти полному исчезновению самого означаемого (реальности). Т.е., как указывал Б.В. Казанский в своей работе «Метод театра» (кн. «Анализ системы Н.Н. Евреинова», Ленинград, изд. «AKADEMIA», 1925 год), » мы имеем дело с взаимной зависимостью явления с формой его являемости (означаемое и означающее — О.Б.), объединяющихся в некую систему обнаружения (знаковую систему — О.Б.) <...> Т.о., принцип театральности является своего рода категорическим императивом, универсальным и верховным, но не определяющим конкретную данность вещей (т.е., учитывающим колебания обозначающего в границах знака — О.Б.). Театральность <...> это трансцендальный метод явления или закон обнаружения какого- либо значения, т.е. то основное и решающее отношения числителя к знаменателю, которое определяет реальную силу и величину, каждого данного явления в человеческом мире, так сказать , его валюту, его курс дня.»

Суперструктура спектакля вне зависимости какого — «Священного» или «Грубого» театров — в конечном счёте может расцениваться нами как знак, сообщение. А значит, имея дело с сообщением которое имеет характер коннотативной пары, мы можем говорить о том, что спектакль «Священного театра», осуществляя игру смыслами, т.е. операцию связи (переплетения значений) сам становится образом поступающим в распоряжение зрителя. Такой спектакль, созданный полностью на «вторичном» языке, манипулирующий «не вещами, а их именами» (Р.Барт), такой спектакль в принципе деидеологизирован — в том смысле, что стремится не к переделке мира, а к его увековечиванию, но (!) не того мира, что есть, а того мира, что должен быть.

Следующей особенностью театра «Священного» является его эмоциональность. И хотя знак всегда эмоционален в силу своей природы отношения означаемого и означающего, перед нами особый случай. «Символы (коими и оперирует «Священный театр» — О.Б.) суть только средство рассудка, но средство косвенное, через аналогию с теми или иными созерцаниями, к которым могут быть применены понятия рассудка, чтобы с помощью изображения предмета придать понятию значение.» ( И. Кант, т. 1, ст.429, изд.1966 г.) В данном случае нам важно указание на аналоговую природу символа, что является дополнительным многочисленным подтверждением, подтверждением с иной позиции факта эмоциональности знака, присущей с этой точки зрения именно «Священному театру». С другой стороны очевидна высокая информативность символа, его смысловая переизбыточность. Эту двоякость символа подметил и А.Белый, который трактовал символы как образы переживаний «Мы называем символами образы наших переживаний; мы разумеем под образом переживания неразложимое единство процессов вчувствования, воления, мышления. <...> Познание идей открывает во временных явлениях их безвременный смысл. Это познание соединяет рассудок и чувство в нечто отличное от того и другого, их покрывающее. Вот почему в познании идей мы имеем дело с познанием интуитивным. Подчеркнуть в образе идею, значит превратить этот образ в символ». (А. Белый «Символизм как миропонимание») «Однако развивает эту мысль Л.Ф. Чертов, — сближение идеи и образа — это только один из полюсов соотношения между содержанием и выражением в символе.<...> В эстетическом понимании интуитивного символизма сознание присутствия идеи в образе может согласовываться и с признанием иррациональной неуловимости этой идеи, способности выйти за пределы любого, наперёд заданного значения. Такое перемещение акцента в трактовке отношений идеи и образа — от тождества к несоизмеримости,» — для нас возможность провести разделение между тем «условным» ( в терминах А.Таирова) театром, которым занимался «ранний» Вс. Мейерхольд и тем «театром эмоционально-насыщенных форм», которым занимался А.Таиров. Для условного театра Вс. Мейерхольда смысл может либо полностью раствориться в образе (формы магии в театре), либо наоборот — чувственный образ и обозначенное этим абстрактное понятие разводятся на противоположные стороны, что даёт эффект подчёркнутой условности, театральности происходящего. Маленький театрик поставленный Н. Сапуновым на сцене, где происходит действие «Балаганчика» в постановке Мейерхольда — ярчайший тому пример.

В случае равноправного синтеза образа и понятия, т.е. в случае «вчувствования» ( по терминологии Фишера), » когда субъект, с одной стороны ясно сознаёт несовпадение чувственного образа и придаваемого ему смысла, а с другой — наделяет воспринимаемое явление духовными характеристиками, полагая их как бы присущими ему самому» (Л.Ф. Чертов), мы имеем дело с театром А. Таирова, о котором и сам режиссёр говорил, что в «взаимосвязь эмоционально развивающихся сценических образов является ключом к построению мизансцены, развивающейся в пространственно-временных отношениях». («О методе Камерного театра»)
» Самые мощные символы вырастают из самых элементарных ощущений, поскольку соотносят нас с фундаментальным человеческим опытом, из которого возник весь прочий опыт», — пишет Р. Арнхейм (цитата по кн. Л.Ф. Чертова «Знаковость») Об этом пишет и А.Таиров — «Мы берём те эмоциональные состояния, которые обладают наибольшей объективностью своего характера, так называемые наследственные эмоциональные реакции. <...> Из таких реакций <...> мы берём четыре : гнев, страх, радость, страдание. Это те наследственные, инстинктивные реакции, которые свойственны всем людям без исключения <...> мы считаем, что на их основе у человека, в процессе его жизни, т.е. в процессе взаимосвязи со средой, и развивается вся сложность и многообразие эмоциональных состояний». («О методе Камерного театра») Далее А.Таиров достаточно подробно останавливается на том, » каким путём эти основные реакции превращаются в целую огромную и богатую гамму многообразных сложнейших индивидуальных субъективных эмоций». Не останавливаясь на подробных цитатах, вкратце поясним механизм функционирования подобных превращений. Дело в том, что символический знак в отличие от языкового, оказывается зашифрован не каким-то одним кодом, жёстко зафиксированном в словаре, а целым множеством различных кодов. Все эти коды, — вовсе не аномальный, а единственно возможный для символа вариант организации внутренней структуры читаемости, а сам факт существования привязки различных кодов к одному символу, — условие включённости символа сразу во множество подструктур единой структуры спектакля, совместное функционирование кодов подразумевает их взаимную независимость в интерпретациях значений символа, лишь вместе составляющих единый смысловой диапазон символического знака. Весь, в целом взятый спектакль тяготеет к символу. «Естественным следствием свободы в выборе кода при интерпретации художественного символа оказывается возможность его различного понимания, а вместе с тем и неизбежность различных способов непонимания мысли художника, через этот символ выраженной». (Л. Ф. Чертов)

Из всего вышесказанного и кристаллизуется идея о «Священном театре», как о театре «эмоционально-насыщенных форм», где «эмоциональная форма (символ — О.Б.)- ведь это и есть тот сценический синтез, к которому мы ощупью шли в нашей работе.» (А.Таиров «Записки режиссёра)

И одна мысль о «Священном театре»: такой театр принципиально свободен. Поливариантность раскодировок функциональна лишь при наличии свободно и творчески воспринимающего спектакль зрителя. В этом нет противоречия с известной таировской установкой о том, что театр возможен и без зрителя, ибо функцию зрителя в этом случае принимает сам «изготовитель» спектакля. Таиров подчёркивал этим утверждением лишь отделённость сценической структуры, что, однако, не идёт в разрез с нашим положением о свободе в таком театре. Единение свобод создателей и зрителей спектакля происходит в форме диалога на уровне соборности, и потому «священности» такого театра.
=================================================================
Попробуйте провести «эзотерические параллели» изложенным техникам, мы вскоре будем о них говорить.

Если есть вопросы по материалу -задавайте.

Иная форма культуры, когда конфликт уступает место различению едва просматривается в неясных контурах грядущего, но для большинства – такая культура кажется пресноватой. Экшена требуют наши сердца.

Иное дело, кстати сказать, маленькие дети – их восприятие ещё не омрачено этим принципом марсианского познания в бою. Ребёнок знакомится с вещью, с человеком методом чистой медитации – перенос внимания без всякой борьбы. Чистый интерес – мгновенная любовь. И такая ситуация вне падения в конфликт длится довольно долго, пока не сформируется окончательно многоголосое субличностное эго в маленьком человечке. Интересный вопрос, кстати, возможно ли так построить систему воспитания, чтобы полностью миновать марсианскую фазу-метод познания в бою и начать уже жизнь человечку хотя бы с уровня Юпитера – с приятия мира, с радости расширения.

Вероятно, выше Юпитера сразу никак пока – ведь на юпитерианском уровне личность ярко очерчена и мы имеем дело с человеком ещё земным, вполне принадлежащим сансаре, но качественно иным. В какой-то мере различные социальные институты вроде дворянства ( Царскосельский лицей, скажем) пытались реализовать такой подход. Но – с переменным успехом. В лучшем случае Юпитер торжествовал в поэте, но Марс брал своё в дуэлянте. И как результат – «погиб поэт, невольник» … конфликтной схемы различения смыслов.

Иисус, конечно избирает полумеры, предлагает ровно столько, сколько слушающие могут вместить- само пожелание «любите врагов ваших» – ощутимое снисхождение к программе «свой-чужой». Иисус говорит с толпой автоматов, а потому формулирует инструкции в рамках допустимых и понятных программ.

Ведь чуть дальше – вверх по чакрам – и нет уже никаких врагов – заповедь лопается как мыльный пузырь. Враги остались в жизни ниже диафрагмы. Впрочем, и сердечный и горловой центры ещё функционируют в схеме дуального сознания.

Выборочное приятие, интеллектуальные споры, какая-то мифическая «своя точка зрения», «интеллектуальная собственность» – всё это атрибуты борьбы.

Однако ж, общество созревает – пусть и в некоторых только сферах к иному уровню сознания. Смерть автора, о котором заявил структурализм речами Ролана Барта и иже с ним, смерть творца как хозяина своих произведений выплеснулась за пределы вторичных моделирующих систем в искусстве. Ницшеанская весть о том, что «Бог умер», была только началом массового растворения идеи личностного Бога в принципе. И что бы мы не говорили о советском опыте бытия, один из результатов 70 – ти лет советской власти в том, что общество довольно легко рассталось с идеей персонифицированного Бога. И более того – едва ли стало от этого хуже. И нет смысла приплетать сюда сталинские лагеря и прочие мерзости – инквизиция была бы ничем не лучше.

На самом же деле, век двадцатый дал заметные признаки перехода к сознанию юпитерианского типа. И потому – такая устойчивая ностальгия в обществе по тому самому социализму. Зачем бы эти сайтики с воспоминаниями о временах московской олимпиады? Да потому, что та модель бытия предполагала значительно большее расширение личности – это в общем-то была более тонкая энергия, более чистая вибрация. Её пик и породил феномен конца 80 годов с разлитой благодатью неведанных раньше энергий расширения сознания. Опьянение новым качеством – всеобщая эйфория – горбачёвская пятидесятница – несколько лет иного мира. Это неизбежно должно было закончиться – такие вибрации ещё слишком неустойчивы. Мир пока грубее и не может адекватно реагировать на них.

Марсианский возврат к конкуренции индивидуальностей – это весомо, грубо, зримо. И местами – увлекательно. Однако, ощущение того, что страна деградирует несмотря на высокие цены на нефть – не инерция «совкового» сознания, а действительное ощущение энергийных различий эпох.

И коли случился такой откат к марсианской фазе развития общества, то тут же – из пыльных сундуков потребовалось достать и прежние идеологические наработки «православие-самодержавие-народность». Для воинов и торговцев требуется и бог попонятней – с человеческим, так сказать, лицом. Что б и врагов бил и десятину требовал. И вот у нас уже опять в школах закон божий в расписании.

Это – не хорошо всё и не плохо – это просто данность нынешнего этапа. История стучит своим челноком – туда-сюда – сшивая разнородные ткани человеческих сознаний. И в той фазе, где мы сейчас оказались, запах ладана в школах неизбежен, как и войны по краям осыпающихся империй.

Это та данность мира, в которой приходится быть, но это вовсе не значит, что этот мир должен быть внутри нас. Внешнее не должно смешивать с внутренним. Ибо, основная эволюция свершается там, где мы научамся замечать, как тонкое правит грубым. Тонкое выбирает те реальности, которые ему созвучны. И как только человек набирает опыт подорбных наблюдений – он начинает расширяться, прорастать сквозь асфальт конфликта.

Этот процесс изменения сознания неизбежен – он многолик.

Взять к примеру, всё движение программ с открытым исходным кодом, лицензия GNU – что, как не смерть автора в колективном ментальном теле? Linux сообщество – как одна из модифицикаций, одна из форм проявления принципа «я не есть мысль». Я не имею прав на те мысли, что проходят сквозь меня, я лишь часть семиосферы, часть той безличной божественности, что разлита во всём и только ждёт моего ответного отказа от обособленности. Бил Гейтс, как и прочие поборники принципа «я придумал, продал и съел», куда больше утверждают марсианский принцип, тоталитарные формы религиозности, где есть «наши» и «иноверцы». Потому, что если есть «моря идея», то есть и «мой бог». Вот уж действительный оплот православия – лицензия на очередную Windows Vista ! А, вот, если ничего не принадлежит мне, то нет и того «особого бога для особых людей», который так мил сердцам властей да имущих.

Никак не возлюбить врага, как не старайся. Можно лишь не иметь врагов в принципе. Не иметь ничего своего, не иметь самой основы для разделений. Изменение отношений к самому факту мышления – это тот глубинный процесс, который, среди прочего, есть акчивная сфера эволюции человека сегодня.

______________________________

к СОДЕРЖАНИЮ

Формы ритуалов, различия теургии и магизма, сегодняшнее состояние дел и проч.
___________________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ

Современность и ритуал
За церковной оградой
Об очистительной природе сакрального
Ритуал – церемониальная магия – соединение планет
Фактор тайны в ритуале
Бог по лицензии GNU

Существует мнение, что ритуал в нынешнее время уже не столь эффективен. как раньше. Люди обособились, перенесли центр своего внимания на уровень формирования индивидуальной личности ментального типа, а потому коллективные ритуалы – попросту не эффективны.

Что ж. действительно, в каком-то смысле всё меньшее число людей испытывает насущную потребность в регулярном участии в ритуальной жизни. Точнее сказать – так может показаться. Спросим, к примеру, людей на улице – когда они принимали участие в ритуале. Очевидно, что за исключением верующих, к примеру, христиан, посещающих религиозные службы, большинство людей вообще посчитает, что ритуальной практики в их жизни нет.

Те же, кто пытается приобщиться к церковным службам, через некоторое время часто охладевают к этому мероприятию. Человеки начинают скучать, как только пышность, торжественность действия входят в привычку. Конечно, такое случается не со всеми – но, скажем прямо, – часто.

Люди начинают пропускать посещения храмов, а вскоре и вовсе забрасывают это занятие.

В этой заметке мы не касаемся сугубо эгрегоральной природы сегодняшних религиозных институтов, которая, конечно, тоже имеет значение в том, что многие ритуалы нынче – мертвы. Но дело не только в этом.

Процессы несколько глубже – несколько сдвинулся центр внимания, больший упор на ментальном развитии человека неизбежно породил разобщённость. Человеку действительно стало трудно войти в ритуал. Точнее -в ту форму ритуала, которая существовала ранее. Такая ситуация в церковной практике должна была бы привести к очередной реформации ритуала. С этим согласились даже католики, отменив латынь и развернув священника к людям. Православие, конечно, случай особо тяжкий, но и тут не без надежд.

Хотя, речь сейчас не о церкви, а о том, что ритуалы не ушли, но изменились. Вот, к примеру, такое мероприятие, как встреча бывших одноклассников лет через двадцать после выпуска. Случается, что люди не виделись все эти двадцать лет, а встретившись на том же месте, усевшись за те же парты на своих местах, они оказываются в той же системе отношений, что и в школьные годы. И нет на эти несколько часов встречи никаких директоров, домохозяек и прочих – взрослых. Возникает странная ситуация, которая плохо осмысляется людьми. По сути дела, они оказываются в ином времени, в инобытие – не сейчас и не в прошлом. И это состояние – совершенно реально на несколько часов. И более того – оно даёт тот опыт проживания, который действительно может изменить человека, после выхода из этой ситуации.

И по-сути дела – перед нами чистый магический приём, ритуал как таковой вне всякой церковной позолоты и шаманских бубнов. Позолоты, спецодежда и бубны нужны уже тогда, когда бытийная режиссура хромает.

На сбор одноклассников едва ли кто-то настраивается, как на церковную службу, большинство плохо осознают ту мистику моделируемой ситуации, но от того, она становится едва ли не эффективней.

И тут мы подходим к тому пониманию функции ритуала, которое оказывается над любой конфессиональной принадлежностью.

Ритуал представляет собой технику раскрытия и соединения. И раскрытие и соединение в ритуальной схеме случаются на самых разных уровнях, – между людьми, между субличностями в одном человеке, между личностью и сущностью, между человеком и человечеством – в общем – множество вариантов. Но так или иначе – ритуал это коммуникативная техника.

При этом приём этой техники неизбежно связан с моментом «странной ситуации» – здесь и одновременно в ином месте и пространстве – к школьном ли возрасте, как при встрече одноклассников, или же при въезде Христа в Иерусалим, как в службе на вербное воскресенье, – тысячи вариантов переноса. Это странная ситуация астрологически может быть соотнесена с понятием соединения, к примеру, транзитной и натальной планеты.

В каком-то смысле, мы можем говорить о том, что всякое соединение содержит в себе некоторый ритуальный потенциал. То есть всякое соединение, его проблематика решается именно через технику ритуала. С соединении- ритуале не слишком важен конфликт. Событийный ряд может быть, да. Но не интриге дело. Ритуал представляет собой иной способ смыслопорождения, во-многом отличный от той конфликтной модели, которую мы подробно разбираем в студии уже не первый месяц.

В ритуале вообще не важно многое из тех механизмов порождения информации, которые наработаны человечеством в последние века. Конфликт, преодоление конфликтной модели через осмысление её как части механизма сравнения – всё это потом случилось с человечеством – на этапах раскрытия оппозиций, квадратур и т.д. Ритуал сакрален в ином – в той первобытной форме связи, которая прежде, чем стать ритуалом, сала связью сексуальной. Соединение, соитие – тот самый способ формотворения, который освоили уже животные – вот та первооснова всякой ритуальной практики.

Аспект соединения планет, таким образом оказывается для нас неизбежно сексуальным. И потому, к примеру, все брачные предпочтения в синастрических картах партнёров будут прежде всего читаться через соединения. Оппозиции и квадратуры едва ли расскажут о сексуальных предпочтениях. Ведь в основе отношения полов положен именно ритуал. И только ситуация ритуала будет ситуацией полноты в сексуальной жизни пары. Попытки организовать отношения полов, к примеру, через конфликт будут разрушать всю сакральную природу отношений, принцип » и станут они, как одна плоть».

И потому, к примеру, так много едва и лишь частью трансформированной близости в ситуации общинной молитвы. Даже лексика церковной службы неизбежно выразит эти глубинные контексты соития. И потому так часто те или иные религиозные группы едва меняя вибрации расшифровки соединения сказываются в «свальный грех». Это очень тонкая грань, поскольку всякий ритуал использует принцип соединения плане, соединения принципов, соединения энергий. Тут нет никакого надругательства или кощунства. Мы лишь говорим о проявлениях одной природы коммуникации в разных формах.

И потому, кстати сказать, так много сложностей с пониманием того, о чём говорил Ошо. О той тонкой грани перехода отношений мужчины и женщины к отношениям малой церкви. Это опять же – ситуация действия ритуала, ситуация соединения.

Чаще всего под ритуалом мы понимаем организацию связи между формой воплощения – личностью с одной стороны, и сущностью – с другой стороны. Но таковая ситуация же ситуация есть и ситуация организации семьи. И потому создание семьи – это тот естественный ритуал творения смешанной, соединённой реальности.

Таким образом, соединение есть решается и осмысляется человеком по законам церемониальной магии, говоря же словами А. Бейли – через действие седьмого луча.

___________________________________________________

к СОДЕРЖАНИЮ

…как мне понять, что.. я действительно свободна от этой привычки, «греха», или … может быть, я всё ещё там? <…> всегла ли будут у меня эти силы, или они тренируются в процессе?… и как освободиться от этого… совсем? если это возможно…

Больная и сотни раз обсуждаемая людьми тема освобождения от «вредных привычек» приобретённых или наследуемых, кажется, не может быть до конца понята без учёта одной особенности тонких тел человека.

Дело в том, что подобно опухолям в физическом теле, в телах тонких, определённые нарушения со временем так же обретают качество более вязкой (жёсткой, инертной) субстанции. Чаще всего это ощущается как холодное уплотнение, что, впрочем, не обязательно имеет именно такие характеристики.

В принципе, это может быть и какая-то горячая или колючая зона — её характеристики зависят скорее от характера нарушенных состояний.

Так гнев, устойчивая раздражительность скорее будет ощущаться как пульсирующая, горячая напряжённость, цинизм даст нечто острое, страх -холод. Как-то более точно разобраться с признаками той или иной природы чувств возможно только посредством самонаблюдения.

То есть, к примеру, если человек пьёт, то это от неверного понимания счастья.

И даже, мол, если он и соглашается прилюдно, что пить ему не стоит, то в глубине-то себя он по-прежнему находит больше плюсов от пьянки, чем минусов.

И на этом этапе великой битвы с собой низшим ничего вроде бы и не сделать, кроме как увеличивать знание человека.

То есть невежество есть нехватка знания о природе счастья. И поэтому нужно дать знание, а всё остальное — приложится.

В целом — это верная точка зрения, без этого этапа все остальные усилия будут напрасными.

Ни запреты, ни угрозы наказаний, ни сладкие обещания — ничто не заставит человека поступать против глубинного представления его о счастье. То есть, если он думает, что в курении больше плюсов, чем минусов, он не бросит курить и всё тут.

Да, это верно.

И есть наследуемые ошибки, к примеру, в роду. Это одна из форм родовой негативной кармы. К примеру, все в роду эмоционально расхлябаны и полагают бурное выражение эмоций признаком «честного человека». В результате родовая карма — астральные паразиты.

И в свете этого принципиально верного и универсального размышления, возникает не слишком верный постулат о том, что более ничего и не надо, более ничем и не помочь.

Как мы уже замечали ранее — чем тело плотнее, тем более оно инертно, тем труднее меняется.

И к примеру, если опухоль уже выросла в физическом теле, то часто изменением сознания уже не помочь.

То есть помочь — но уже не в этом теле. Опухоль быстрее убьёт человека, не дав нужного времени на осознание. Но если работа над собой уже пошла в человеке, то операция, вырезание болезни будет необходимо.

То есть это тот человек, кто работает в основном с эфирным телом и отчасти — с телом эмоций.

Но для понимания процессов лучше всё же разграничивать эти практики.

И, вот, что же делают эти люди?

___________________________________________________

к СОДЕРЖАНИЮ

Первый подход к ритуалу — церковный. Прежде всего мы будем говорить о христианстве, но это не означает исключительность этой религии. Однако, именно христианство реализует ритуалы нашей эпохи в наибольшей полноте. Именно в христианстве обрели проявления важнейшие символы последних двух тысяч лет. Этот взгляд предполагает собственно Литургию и ряд устоявшихся церковных таинств — от крещения и далее по списку (венчание, рукоположение и проч.). Число оных таинств колеблется около цифры семь, — в разных конфессиях могут прибавить-убавить одно-два таинства, что общей картины не меняет. При этом , как правило, предполагается, что таинств вне той или иной окончательно-верной церкви не может быть в принципе, а всё совершаемое за этой оградой истинности — либо профанация, либо — что ещё хуже — магия и прямое служение тёмным силам.

В этой ситуации далеко не все участники ритуального действа чётко расшифровывают символику происходящего. Когда-то предельно ясное, символически и ритмически выверенное действие Евхаристии не столь внятно сегодняшним прихожанам.

Нагромождение абсурдов на которые даются высокоумные ответы ради сохранения мнимых традиций огромно. Для примера можно привести бесконечные споры вокруг закрываемого алтаря во время совместной (!?) со всей церковью службой, со всякими молитвами, «тайные» молитвы священника во время службы, абсурдное положение благодарственных молитв до причастия, завершение литургии без причащения всех её участников (а зачем, спрашивается, была Литургия) и т.д. Здоровый рассудок с трудом переваривает почему утреню служат вечером, а вечерню -утром и множество иных аналогичных «почему». Судя потому, что подобные засорения действ устойчиво держаться в церквах — не только все миряне, но и не все священнослужители находятся в полном понимании того как и зачем строилось то или иное действие. Про использование (а точнее — игнорирование) живого современного языка говорить излишне.

Однако, целью данной заметки вовсе не является подробный разбор церковных таинств.

Интересующихся можно отослать к статьям

1. Б.Сове. Евхаристия в древней Церкви и современная практика (впервые издана в трудах или КДА, или СПбДА до революции, потом переиздана в парижском жур. ПУТЬ, потом — с сборнике ЖИВОЕ ПРЕДАНИЕ (М., 1999г))

2. Архим. Киприан Керн. Евхаристия.

3. прот. Александр Шмеман. Евхаристия

Как бы то ни было священнослужитель, наряду с прочими функциями, мыслится как устроитель ритуала, человек выполняющий функции драматурга и режиссёра в ритуале, наряду с функцией участника. Священнослужитель — квалифицированный оператор в сферах символического. Точнее — так должно быть и так было.

Именно в осознании механизмов связи дольнего и горнего создавалось всякое ритуальное действо. Принципы подобия («что вверху, то и внизу»), аналогии, символического означивания (к примеру «икона как окно») и проч. — всё это работало тысячелетиями.

Чёткое осознание семиотических механизмов, слияние с самой природой символического — изначальное требование для всякого исполнителя( а уж тем более — организатора) ритуала.

Ведь и сам Иисус, давая апостолам таинства Евхаристии буквально в нескольких словах демонстрирует и семиотическое чудо — давно известные означающие старого дионисийского действия с хлебом и вином, воспринятые ессеями в их таинствах вдруг насыщаются новым значением. Иисус обращает эти означающие на себя — «это тело моё, это- кровь моя» … И в один миг перерождённый символ начинает работать в пользу ещё только возникающей веры.

Абсолютная операционная чистота и простота работы с символом оказываются только одной составляющей торжества Логоса в этой символической операции. Другая важнейшая часть- безусловная правда ритуала, который лишён какого-либо «как бы». Вслед за причастием неотступно следуют Голгофа, Воскресение и Вознесение Все это пребывает в неразрывности с Евхаристией, а потому — среди прочего — обладает эффективностью прямого божественного действия.

Чем прочнее связь заданного ритуала и человеческого бытия, чем меньше зазоров «понарошку» и «как бы», тем эффективнее таинство. От того и столь насыщен чудесами первый христианский век, от того — носители устаревших обрядов очевидно сдают позиции.

Достаточно обратиться к истории о Симоне Маге ( в апокрифах она описана куда чётче), чтобы понять, что именно вера в соответствие ритуала и бытия давала удивительные способности, чудеса и возрастания в духе всякому носителю таковой веры. Именно поэтому знаменитый маг не понимает почему апостолы так сильны в чудесах. Симон даже предлагает Петру (в одном апокрифе) деньги дабы узнать секреты волшебства. Но апостолы ничего не могут продать даже если бы и захотели — вся их жизнь — есть служения Господу, вся она посвящена господу и по сути является таинством, мистерией, формой теургии. Именно этого и не воспринимает Симон Маг.

Вся жизнь верующего человека тяготеет к ритуалу, насыщается иным смыслом, обретает значение в общении с Господом.

Малейший возникающий зазор «как бы» со всей неизбежностью приводит к отпадению от благодатного потока и требует дополнительных усилий для возвращения человека к состоянию общения. Таковым механизмом возвращения всегда оказывался опять же ритуал. К примеру, таинство покаяния в грехах вырывает человека из круга мнимостей и ложных ценностей и возвращает в лоно единого тела Христова.

Характерно, что всякий живой ритуал консервативен только в одной своей части (к примеру, не может быть никаких особых новаций в отношении означивания Тела и Крови Христовой). С другой стороны, символические системы, будучи в здоровом состоянии развиваются сообразно изменениям общественной жизни. Проще говоря, ритуал призван отвечать в том числе и запросам развивающегося общества.

Так, к примеру, доисторический шаман создавал самую разнообразную драматургию на всякие случаи жизни . Результатом его творческих мистериальных мук являлось, к примеру многообразие ритуальных танцев племени на разные случаи жизни ( на поиск кабана, рыбы, птицы. невест или врагов чужого рода — версии бесконечны). Аналогичным образом поступала и христианская церковь — вводя, корректируя или отменяя таинства по мере надобности (отпевание, венчание и т.д.)

Надо оговориться, что даже если и преследовалась казалось бы исключительно земная цель — урожай, добрая семейная жизнь или что-то иное, механизм действия ритуала принципиально иной, нежели механизм действия магии. Религиозное действие предполагает обращение к Духовной составляющей человека, к Богу, который в языческом сознании дробился на ряд аватаров — божеств низшего уровня.

Ритуал всегда предполагает получение санкции сверху, в отличие от магии, которая поглощена сансарой и совершенно самовольна.

Ритуал может строится на разные случаи жизни и в общем-то служители культа этим и занимаются. (В том числе и этим)

Правда каноническую церковную ветвь особо смелой в этом отношении считать трудно -всякие изменения всегда давались с большим трудом, так что на сегодня отказаться даже от явно абсурдных наслоений очень трудно.

В то же время, альтернативное, так скажем развитие наполняло христианство самыми разнообразными таинствами и ритуалами, в основе которых лежало богатство символических систем. Начиная с гностиков давших удивительное многообразие космологических картин, а значит и многообразие символов, мы оказываемся свидетелями постоянно возникающих ритуалов, таинств, которые строятся именно на основе богатой символической базы.

Эту альтернативную ветвь даже пунктирно прочертить непросто — гностики — валентиане- манихеи — тамплиеры- натурофилософы-розенкрейцеры-катары — богомилы- стригольники-массоны-европейские астрологи- теософы- антропософы — список может быть огромен, так что данное перечисление практически не описывает ровным счётом ничего. Самое известное описание таинств этой ветви,пожалуй, дано в «Войне и мире» (когда Пьера принимают в масоны). Как и всякая символическая система она была тщательно разработана.

Иногда даже в пределах церквей (особенно протестантских) ритуал обретает черты импровизации, оживает, творится живым Духом. И как только такое случается мы сталкиваемся с потрясающим всплеском эффективности ритуальной практики — чудеса, обращения к Богу сотен неверующих, исцеления и т.д. Ровно то, что творилось в первые десятилетия христианства случается всякий раз, когда мы получаем возможность осуществить служение во всей полноте. В этом смысле опыт харизматических церквей — очень ценен на сегодня.

Другое дело, что и этот опыт — не идеален и не полон. Об этом мы так же будем говорить несколько позже.

___________________________________________________

к СОДЕРЖАНИЮ

Сегодняшний человек удручающе безграмотен во всем, что касается практики мистерии, ритуала, таинства. Меж тем этот пласт Знания чрезвычайно важен не только для понимания прошлых эпох, но и для решения грядущих задач общинной, групповой работы, которая неизбежно встанет перед человечеством со всей остротой.

Особенно важной данная тема оказывается в контексте эсхатологических ожиданий. Сценарии Апокалипсиса, то там, то тут реализуемые в форме пока локальных катастроф,эпидемий, вспышек насилия и проч. демонстрируют своё энергийное превосходство перед традиционными социальными механизмами энергоинформационного обмена. В результате — прогнозы опаздывают, спасателей не хватает, полиция оказывается бессильна, а политические заявления — недееспособными. При этом не имеет никакого значения о чём именно идёт речь — о наводнении или о расовых войнах под Парижем.

Человечество всё ближе подходит к некоему пределу эффективности старых форм организации и управления обществом. С одной стороны, разумеется, расширяется инструментарий насилия и тотального контроля. Новые технологии предоставляет действительно широкие возможности люциферического толка. Человечество вступило в эпоху технологической магии настолько глубоко и радостно, что не имеет смысла как-то обосабливать старую инструментальную магию (порч, проклятий ,приворотов и проч.) от сегодняшних технологичных аналогов от науки и информационных технологий. Вещи вроде НЛП наглядно демонстрируют грядущие вектора смешения магических принципов разного уровня.

Тот же компьютерный вирус на самом деле представляет технологичную форму порчи, использующую определённые среды распространения. Вред от такой порчи может быть куда более страшен, чем шептание старой бабки на воду.

Магический инструментарий используемый в самых благих целях (к примеру -гомеопатия) всё равно не предлагает человеку ни каких техник восхождения, т.е. ничего не говорит о Духе.

Кстати сказать, когда магия работает только на уровне физических воздействий (современная медицина, к примеру), люди вполне осознают её ограниченность. Просто потому, что массовое сознание разделяет тело и душу.

На бытовом уровне часто реализуется такой сценарий : выпивается таблетка и дальше со вздохом и покачиванием головы следует фраза «Эх,это всё от нервов».

При этом под пресловутыми «нервами» предполагается самый широкий комплекс проблем тонких тел.

С одной стороны вроде бы и хорошо — люди подозревают о своём неравенстве телесной оболочке. И даже могут согласиться с тем, что есть некая душа.

Однако этого очень мало для человека! Ведь душа есть и у крокодила, однако ж, разница между ним и человеком всё же наблюдается.

Само по себе знание о душе не предполагает ни идеи вечной жизни, ни идеи богоподобия. Наличие души ни к чему не обязывает человека. Душа так же материальна как и тело, и что от того, что тонкие материальные тела прозрачнее физического. В конце-концов и ауру научились фотографировать, так, что знание о душе и только о душе оставляет человека во власти магизма.

Говоря о магизме я не подразумеваю никаких разрешительно-запретителных оценок. Я просто говорю о недостаточности таковых методов для человека. Это горизонтальный, тварный уровень, сансара, отпавший гностический эон, отделённый покровом от божественной плеромы, иллюзия, дольнее, майя. Аналогия есть в любой религии.

Третью свою составляющую -свою духовную сущность человек осознаёт с гораздо большим трудом, чем физический и психический (душевный) уровни.

Ещё с большим трудом человек осваивает методики личностного и группового возрастания в духе. А это, по-сути, и является нашей основной работой здесь — в отпавшем тварном эоне. Для этого мы и инкарнируемся сюда — для проявления нетварного, горнего, идеального, божественного здесь. Возрастая в духе мы реализуем принцип «на земле как и на небе», осуществляем работу по спасению этого мира,которая неизбежно сопряжена с опытом страдания, обожения во Христе. Именно он и явил этот метод во всей полноте, именно он окончательно постулировал эту задачу в Нагорной проповеди. И через Голгофу человек подходит к новому уровню реализации — к вознесению, к возвращению к Отцу.

Все это послание, Логос был транслирован человечеству через годы служения Иисуса Христа. Все три последних года — есть непрерывная линия служения, наполненная и порождающая; символы огромной силы. Каждое слово, жест, шаг обращают людей к Отцу. Мы сталкиваемся с мистерией ранее неведомой человечеству. Вся жизнь Христа есть ритуал, теургия для всей планеты, служение, которое преодолевает трагическое отпадение эона — нашего тварного мира. Схождение Христа в ад, вознесение к Отцу — действия действительно дающие возможность освобождения каждому человеку.

И в этом контексте важность ритуалов, мистерий в жизни людей становится более понятной. Ритуал, мистерия есть технология установления коллективной связи между дольним и горним.

Разумеется, не Иисус Христос первый дал эту технологию. Но он первый, кто дал её в окончательной полноте — с Голгофой, воскрешением и вознесением.

Он же подтвердил использование иных частных ритуалов, приняв крещение, дав таинство Причастия хлебом и вином и т.д.

Нигде в его словах мы не находим запрета на использование иных ритуалов, нигде не ограничивается круг людей, способный таковые ритуалы осуществлять.

В самом начале этих размышлений,очевидно, есть необходимость ещё раз подчеркнуть — ритуал не ролевая игра, тут нет ничего понарошку — ритуал есть структурированный этап,элемент жизни каждого, кто в нём занят. Ритуалом может стать и вся жизнь. Ритуал есть метод прямого воздействия на бытие. Всё очень серьёзно, нет никаких учебных игрищ.

Подробнее о механизме ритуала мы будем говорить много дальше, пока же вернёмся к проблеме «ритуал в современном обществе».

На сегодня люди реализуют ритуальную практику через ряд способов.

Среди основных можно выделить церковный путь, путь искусства, путь социальных программ и научных ( во многом — атеистических) методов познания.

Так или иначе каждый из этих методов работы с ритуалом, увы, почти наверняка предполагает существенные искажения. В каком-то смысле это неизбежно — наш мир сам по себе — продукт искажения замысла, результат грехопадения. С другой стороны — ритуал одно из средств восстановления в Истине и необходимо по мере сил восстанавливать функциональность и чистоту ритуальной деятельности.

___________________________________________________

к СОДЕРЖАНИЮ

Вот довольно интересная ситуация, опубликованная на православном форуме без всяких ограничений доступа, а потому, полагаю, доступная к обсуждению и разбирательству. Тем более, что изначально это и был вопрос.

Суть дела в приведённом ниже отрывке ( пишет женщина) :

Ситуация такая — я православная, воцерковленная, причащаюсь, молюсь…

Некоторое время назад начались странные явления в психике. Наплывы ощущений, новый тип дыхания (сцепленного с чем-то энергетическим), постоянно тебя как будто тебя тащит куда-то (поняла образную формулировку наркоманов "тащусь"). Это подступало все чаще и в один прекрасный день вылилось в судорогу, сходную с оргазмом по ощущению. Побежала к священнику, который констатировал активизацию инстинктов и дал совет "меньше прокручивать", исповедь принял и допустил к причастию.

Но процесс все равно принял хроническую форму (на данный момент прошло 4 месяца). Обратилась к психологу, который направил к психиатру. Психиатр констатировал душевное здоровье и дал совет не особо сопротивляться нахлынувшим состояниям, которые при возведении блоков могут стать разрушительными. Да, по результатам энцефалограммы "есть признаки употребления пациентом наркотических средств" (думаю, не нужно говорить, что наркотиков не употребляла).

В конце концов, когда главным центром физических ощущений стал позвоночник (огонь, поднимающийся вверх от копчика к шее и распирающий изнутри голову) — тут уж не составило труда идентифицировать процесс с подъемом кундалини (вышла на кундалини через Грофа. До сего момента кундалини для меня была чем-то по уровню доверия сходным с посещением НЛО). Но свой личный опыт принять пришлось.

В целом все не так плохо, как вначале показалось. Не называю свое состояние благодатным, но то, что жизнь стала глубже и богаче не могу отрицать. Я по другому молюсь, по другому участвую в таинствах. Есть сила, не имея возможности избавиться от которой, пытаюсь направить в нужное русло. Постоянно молюсь приблизительно так: "если от тебя, Господи, принимаю со смирением, если не от Тебя — убери от меня всякую нечисть. Аминь."

Но тут встает вопрос о сексуальности. Позиция востока — что это благая сексуальность, которую не следует раздувать, но насильно избавляться бессмысленно — не имеет шансов и перспектив. Православие это оценивает совсем по-другому.

Рукоблудия (мастурбации — не знаю как назвать правильнее) тут нет — тут внутренняя энергетическая волна, которая естественно приводит к оргазму. Сопротивляться можно, конечно, но это временное отодвигание с накоплением. Можно убежать от насильника, можно управляться с собственными руками, но вот с нутром — это я пас. Это как заставить сердце не биться, это изнутри и застигает в итоге на грани сна и бодрствования (не во сне). Ну и к тому же постепенно на смену этому приходят более сильные ощущения, связанные с функционированием позвоночника — намного ярче и глубже.

Вопрос такой. То что это не нормально, это я признаю. Но есть разная степень греха (я, по крайней мере, разделяю степени). Есть те, которые отлучают от Господа и от Его Церкви, а есть "вынужденные" (временные) те, которые осложняют пребывание в Церкви.

Я дерзаю причащаться. Каждый раз ищу какие-то формулировки для исповеди, ни одна из них меня не устраивает (ну, например"нечистые помыслы", или "онанизм"). Но причастие — это то, что мне помогает, это мое упование на помощь Божию. Именно сейчас и служба и причащение наполнились для меня живым содержанием (до того было скорее исполнение христианской обязанности)

Вопрос, собственно, заключается в просьбе совета.

Не будьте строги — ведь от этого никто не застрахован. Представьте, что вы сами попали в такую ситуацию. Как ее прожить? К чему это?

P.S. Проясню "плотский" вопрос. Я вдова, больше десяти лет без мужа. Воздержание для меня стало естественным состоянием, никогда не было в тягость.

отсюда

—————————————-

Вообще говоря, интересно не только то, что лежит в основе описанных явлений, но и то, как реагирует на оные христианский эгрегор в лицах как священников, так и православного интернет-сообщества.

Замечу, кстати, что речь идёт о вдумчивой части христианского сообщества, о форуме по исихазму, а не о курайнике.

Итак, ситуация в общем-то кажется читаемой.

Вероятно, что всех причин для начала процесса было много. Однако, значимая как всегда упоминается, и как всегда мимоходом, мимолётно, в форме необязательного дополнения.

Женщина оказывается вдова, и в этом состоянии воздержания она живёт уже десять лет, при этом воздержание "не в тягость".

В принципе, если бы спросить астролога, когда стоит ожидать резонанса от такого длительного воздержания, то очевидно, что именно Скорпион в карте этой женщины оказался бы в центре внимания.

Понятно, что множество иных факторов тоже, но Скорпион — несомненно. Как-никак именно это созвездие соотнесено с половыми центрами человека и что не менее важно — именно Скорпион осуществляет подъём энергии от эфирного к астральному телу.

И именно эфирное тело тесно связано с ощущениями тепла -холода, острой чувствительности, прилива волн, влечения и собственно — оргазма. Об этом комплексе ощущений и пишет женщина.

Очевидно, что энергия поступает в астральной тело (следующий уровень), что вызывает вполне понятное изменение состояния эмоционального плана:

«Расслабляешься и получаешь удовольствие». Ищу возможности и способы переводить это на иные рельсы, но запрещать и ставить барьеры — это бесполезно. Ну и у меня нет ощущения грязи этого."

То есть очевидное, буквально характерное описание функционирования довольно чистого скорпионьего канала. Женщина, вероятно, не сильно преувеличивает, говоря о том, что воздержание было не в тягость. Потому, что будь оно в тягость, эмоциональное тело получило бы довольно сильный стресс всей накопленной тягости.

Когда же мог сработать Скорпион? А именно сейчас — с сентября 2007 года по апрель 2008.

Именно в тот период, когда Лилит — Черная Луна и движется по Скорпиону, вызывая у множества людей ту или иную форму проработки канала Скорпиона.

Любопытно, что православное сообщество, хоть и испытывает определённое нежелание пользоваться чуждой ему терминологией, не может обойтись без оной. Вводится термин Кундалини, после чего идея подъёма энергии снизу в который раз противопоставляется нисходящей энергии сверху.

Эта широко применяема схема противопоставлений в принципе обрекает человека на состояние разорванности между двух начал. Человек оказывается неизбежно противопоставлен сам себе и обречён на войну с самим собой. Человек в рамках этой концепции превращает себя в поле битвы меж "горним" и "тварным".

Сам по себе принцип противопоставления природ, выявления внутреннего конфликта может быть полезен, это верно. Но — важно понимать — в какой именно ситуации, при решении каких задач?

Когда Иисус начинает разделять? Когда говорит о мече, который он приносит? Тогда именно когда необходимо дать само принципиальное понимание наличия в человека разных природ. То есть разделение на физическое-душевное и духовное начало есть прежде всего методологический приём, позволяющий хоть как-то осмыслить человеческую природу людям не слишком развитым, не имеющим никакго понятия о духовной работе. То есть это модель данная определённым людям определённого времени и качества сознания. Сегодня она далеко не всегда уместна.

Точно так же, как и чакры и тонкие тела — такие же условные модели в рамках которых описывается какая-то часть бесконечности человека.
Это важно понимать особенно тогда, когда речь заходит о живом человеке, целостном и неделимом принципиально.

Так, к примеру, не может быть восходящих потоков без нисходящих. Нельзя заниматься развитием нисходящих потоков и не усиливать при этом восходящих. Это столь же абсурдно, как пытаться только глубоко вдыхать и никогда не выдыхать.

Казалось бы очевидные и очень простые вещи. Особенно про дыхание — всем понятно. Но меж тем люди легко раздают советы "усилить молитву" для борьбы с какой-то ужасной Кундалини. Примерно тоже, что тушить пожар керосином…

Подобные советы возникают тогда, когда целостный человек расчленён на едва ли связанные меж собой части — в одном углу сознания тело, дух в другом и т.д.

Именно так и мыслит автор поста:

"Это уже невозможно после падения, когда взбесившийся сильный может с легкостью сожрать своего бывшего повелителя, лишившегося божественного покровительства. Вот и появляются "ризы кожанные". Человек отдельно, стихии отдельно."

А ведь казалось бы — герметический принцип "что вверху, то и внизу" проговорён в "Отче наш" едва ли не дословно "как на небе, так и на земле".

И как, скажите, можно проговаривать его каждый день утром и вечером и при этом настаивать не видеть целостности вдоха и выдоха?

А запросто возможно, если только нет личного опыта работы над собой. Когда на все ответы отвечают нам святые отцы.

И тут, в этом примере, кстати сказать, выявилась ещё одна проблема со святыми отцами. Дело в том, что их опыт не очень-то приложим для святых матерей. Ведь там, к примеру, где женщина вынашивает ребёнка, и творит в себе мир, мужчина испытывает совсем иные эмоции.

В первом приближении можно говорить о разном механизме чередования зон активности и пассивности.

Так, у мужчин (даже в непробуждённом состоянии) активнее оказывается макушечный центр, что иногда грубовато понимается, как большая духовность мужчин.

Зато у женщин активнее следующая — межбровная чакра — отсюда — больше интуитивных способностей и т.д. У мужчин опять следующая — горло — больше ментальной активности.

У женщин опять же следующая — сердечная — анахата — больше душевности и любви, понимаемой в контексте этой чакры.

Поэтому у мужчин третья чакра активнее — овладение миром, собственничество, захват.

У женщин — вторая — что понятно — женщина на второй чакре детей вынашивает.

Первая — опорная, копчиковая понимается по-разному, но так или иначе мы говорим об источнике природной жизни в сансаре.

Так вот, из этого чередования мы видим, что там, где у мужчины высвобождается агрессия — янская форма проявления энергии, там где мужчина раздражён, гневлив и не держит себя в руках , там у женщины иная — иньская реакция — женщина не гневается, а обижается, плачет. Сказывается пассивная природа чакры.

Опять же — для эзотерического знания сказанное выше довольно очевидно. Но люди, намеренно уклоняющиеся от всего неправославного, увы, начинают серьёзно ошибаться и не замечать очень простых вещей. Так, к примеру, говорят об опасности гнева, там, где у женщины будет обида.

Проблема христианского опыта, в частности, видится в том, что он преимущественно — мужской, да ещё и монастырский.

К примеру, форум склонен толковать ситуацию, как спонтанное и ничем не спровоцированное движение энергии. Между тем, речь идёт о десяти годах полового воздержания!

И это, надо заметить, само по себе — если не практика, то довольно серьёзный фактор. Очевидно, что десять лет стагнации в канале Скорпиона может дать большой букет проблем прямо казалось бы с темой поста не связанных. Ведь Скорпион -чистильщик энергосистемы человека, а его включение в момент прохождения Лилит — серьёзный знак.

В такой ситуации довольно логичными были бы техники балансировки энергопотоков в организме, ведь как только мы отойдём от схемы противопоставления "сверху-снизу", мы увидим, что весь человек есть форма Духа, до последней молекулы и до самого малого энергетического меридиана в себе.

А значит, женщине нужны техники балансирующие её энергетическое состояние, довольно простые, кстати сказать и хорошо, что называется, документированные.

Достаточно поинтересоваться, к примеру, системой цигун, чтобы найти внятные и доступные материалы о энергопотоках (малый круг, большое дерево и т.д.). Ведь не многим сложнее физкультуры по утрам, но увы, человеку в шорах кем-то сотни лет назад намалёванной картины мира, уже никак нельзя прочесть то, о чём должны бы сразу сказать женщине те же попы на исповеди, будь они хоть чуточку профессионально ответственны

Но и сами не знают и другим помочь не могут.

У человека возникают вопросы, на которые священник казалось бы не может не отвечать внятно и действительно зная.

"Это что, энергия (природная сила), или личностное существо? Если просто энергия, то и ладно, а если нет, то как с этим контактировать. Тут нет момента одержания, тут скорее мягкая настойчивость и подталкивание. И иногда чуть ли не материнские ласковые объятия…"

Ведь опять же серьёзный вопрос, особенно для людей, которые оказываются в контексте разделения энергии и информации — вибрации и той формы, которая в свою очередь и есть вибрация.

Разделять -то невозможно — существо или энергия — поскольку весь этот мир и есть разумная форма, способ существования идей, которые могут отразиться в как персонифицированном, так и в энергийном варианте.

Всё зависит только от того, какой вариант сам человек способен воспринять, прочесть. Форма проявления будет адекватной качеству сознания. Вот и весь ответ. Но чтобы воспринять его, нужно перерасти дуалистическую позицию.

Понятная ведь проблема — стагнация в нижних чакрах — при чём тут, скажите, отказ от Христа, когда , грубо говоря, просто нет мужчины.

И "нехорошо человеку быть одному" , как сказал апостол Павел, между прочим. Нехорошо, потому, что трудно.

Потому, что путь одинокого человека будет местами более сложен. Да, может так сложиться жизнь, что человек потеряет любимых и останется один.
И тогда возникает ситуация такого вынужденного монашества.

Это выбор человека, который может случиться, но и тут следует понимать, что до той поры, пока человек молод и пребывает в теле, то, как говорили герои "Парка Юрского периода" природа найдёт выход.

И рано или поздно таки начнут случаться такие "мистические опыты" спонтанного подъёма энергии от эфирного тела к астральному.

Ведь простая ситуация. Но не православная, увы.

Не хочется ёрничать, тем более, что люди на указанном форуме, ещё раз повторюсь, вменяемые в большинстве своём. (Этим вообще приятно отличается указанный сайт, в чём не малая заслуга Aorista)

Но почти чёрный юмор в том топике всё же прорывается. Так человек, не нашедший никакого окончательно православного ответа на вопрос как же быть с сексуальной энергией вконец расстроился:

Получается, что эта тема, для обычного человека, не могущего ни в коей мере управлять своими "оккультными" силами и не имеющего в жизни мощных противовесов (в творчестве, например), вообще не имеет сейчас ответа? Единственное, что на первых порах можно такому человеку придумать — заключить дипломатическое соображение со своими "бесами", найти индивидуальную неустойчивую золотую середину со своей падшей природой?
Но последний подход, как минимум, не окрыляет

Золотая середина и самая универсальная практика естественной проработки нижних центров ( да и не только нижних) вполне доступна обычному человеку. Такой золотой практикой является семья. И тут достаточно только не допускать грубых искажений семейной модели. Сгодится практически любая терминология — хоть оккультная, хоть ведическая, хоть православная.

Семейная жизнь последовательно и постепенно поднимает "точку внимания" от нижних центов к высшим. При этом каждый центр ( в том числе и сексуальный) проходит положенные этапы проработки — познания природы, а не подавления-невежества.

Проблемы начинаются там, где семьи нет. В данном случае — именно так и произошло. В результате, женщина сейчас получает эволюционный опыт несколько нестандартным образом.

Это связано и с тем, что десять лет без мужчины и с тем, что она музыкант. В результате — астральная природа оказывается в той степени чувствительной, что подъём энергии так остро ощущается. Ведь именно от эфирного тела к астральному приподнялась энергия.

Кстати сказать в самом факте подобных ощущений ничего особо мистического. Это просто свидетельство того, что проходящая энергия встречает сопротивление уже в астральном теле. Это в той же мере мистический опыт, как и болезненный аппендицит.

Когда канал свободен, особых спецэффектов не наблюдается. Просто случается раскрытие определенных качеств.

Так же стоит оговорить ещё одно обстоятельство — прямой трансформации, или как ещё говорят "сублимации" энергии нижних центров в творческую не бывает. Если, конечно, говорить о художественном творчестве как таковом. Просто потому, что на этапе такого подъёма есть другие центры(чакры, дома и т.д.), которые нужно пройти. Прямой же переброс в сферу творчества даёт довольно тяжёлые результаты…

К чему эти разрозненные ощущения и частные замечания о чужом опыте? Наверное более всего к той части текста, когда женщина пишет, что сделала свой религиозный выбор давно и осознанно.

Однако, как представляется, осознанность и продуктивность выбора только сейчас и осознаются ею, на этапе возникновения личного опыта, который сразу же выносит её за границы канонической территории.

Человек оказывается шире любой заданной схемы, вот в чём основной смысл такого мистического опыта. Знание же разлито повсюду, оно не имеет никакой чёткой привязки — ни конфессиональной, ни доктринальной.

Ребёнком будучи, мы наверняка знали о силе места и магии среды.

То, что «это работает» было достаточным основанием для применения. Мы просто подзабыли, что каждый из нас способен легко сотворить сакральное пространство, практически иномирье для любых прикладных целей.

Для начала просто понаблюдайте за тем, к примеру, как двигаясь в пределах одного города, вы непрерывно перетекаете из одной среды в другую.
В этом смысле городская среда предлагает, пожалуй, не меньшее разнообразие различных пространств, нежели те, что мы можем обнаружить вне мегаполисных границ. Для неошаманизма – удивительная по возможностям тренировочная среда.

Поселения, конечно, случаются разные, есть – с какой-то одной всепроникающей атмосферой, упадка ли, разрухи или наоборот – все пожирающей деловитости, а есть – с очень неоднородной средой – можно сделать буквально сотню шагов для того, чтобы оказаться в какой-нибудь дворовой лакуне, где и время течёт в ином темпе и люди смотрят иначе и звуки иные – в общем- буквально всё наполнено каким-то иным значением.

«Значение» — это тут ключевое слово. Пространства полны смыслами, нет немой среды – весь мир в любой своей форме сообщает человеку о тех законах, которые возможны или невозможны в нём.

То, что традиционно понимается под определением «место силы» имеет именно информационную природу – это такая особая среда, уплотнённость, в которой вы способны прочитать дополнительные смыслы.

Если способны, если информация о месте протекает сквозь вас – значит, это место энергийно для вас, если не способны – все разговоры о силе – пустой звук.

Город, конечно, особый опыт, если только вы готовы внимать ему. Для большинства современных людей легче воспринять тезис о том, что двор может что-то поведать человеку скорее, чем берёза.

Хотя принципиально — разницы нет – поскольку смыслы струятся через всё.

Тут, думается, необходимо сделать одну оговорку — том, о чём мы рассуждаем совершенно лишено оговорки «как бы».

Нет никакой «якобости» — реальность разговора с домом, с рекой, с камнем точно такая же, как эта заметка, как телефонный разговор, как этот монитор, в которой вы устремлены в данный миг.

Человек способен получить любую нужную ему информацию от вселенной в любой момент, сообразно своему вопросу. Было бы желание и хоть сколько-нибудь развитое внимание.

Внимание не означает тренинг в галлюцинациях, вызывание каких-то голосов и прочих образов волевым путём. Такое – скорее в клинику дорога, а не к знанию.

Лучше начинать с очень простых вещей – вот, к примеру, входите вы в арку – метров десять внутри тела старого дома. Над вами – метров двадцать кирпичей, досок, беленых потолков, людей, под этим потолками – над вами целый мир одним словом, а вы просто проходите и бубните себе о чём-то своём. Не замечая просто той смысловой ситуации, в которой оказались.

А ведь можно очень много интересного узнать о том доме, в чреве которого вы совершаете переход из мира в мир.
Именно, что из мира в мир, поскольку среды улицы и двора живут по совершенно разным законам, по ритмам, куда более отличающимся друг от друга, нежели, скажем, Россия и Англия какая-нибудь.

Для начала это нужно заметить, нужно понять, как же тот или иной двор заставляет человека шагать по-разному, дышать — по-разному, думать – по-разному.

Правильно организованная среда затягивает человека и трансформирует ровно так, как ей надо. Смысл архитектуры не в «сделайте мне красиво», а в организации мира особой формы. Формы, которая изменяет, кроит под себя. Не отпускает, заволакивает, изгоняет.

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь,-
Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож.

Или -

Я около Кольцова,
Как сокол, закольцован -
И нет ко мне гонца,
И дом мой без крыльца.

К ноге моей привязан
Сосновый синий бор.
Как вестник без указа,
Распахнут кругозор.

(О. Мандельштам – у него вообще удивительные по точности описания самых разных пространств – просто рифмованные шаманские странствия в разные миры)

Проход через арку из одного двора в другой – как умирание в одном мире, в одном качестве и рождение в другом.
Это опять же не метафора, это ровно та самая практика, которая позволяет шаману, к примеру, опускаться в нижние миры, подниматься в верхние, перемещаться в этом, и везде оставаться эффективным — могущим, способным к поступку.

(Это опыт оси второго- восьмого дома для желающего кожей ощутить астрологические смыслы. Это же и цепочка арканов «Сила-Повешенный-Смерть-Мера» в Таро.)

Обратная ситуация – увы, встречаемая чаще, когда человек мотается из страны в страну, пересекает океаны, а сам при этом не меняется. В результате – он везде наедине с одним и тем же миром – с собой любимым, который уже порядком поднадоел за несколько десятков лет жизни. (Тут уже и девятый дом, в связке с восьмым проявляется)

Тысячи километров в поисках силы, инициаций, исцелений и посвящений приходится преодолевать тем, кто не способен измениться за несколько шагов, выходя со двора на улицу.
Собственно, такая практика наблюдения и восприятия миров, через которые мы проходим постоянно – основа всякой техники работы с сакральными пространствами.

Потому, что если человек не замечает этих простых вещей – настроения дворов, рощ, рек, то бестолковым занятием он будет маяться, чертя различные магические круги мелом на земле или воображая их в пространстве. Потому, что главное в этом – умение изменения бытия во всяком пространстве.

Ведь вы выделяете круг, среду для того, чтобы что-то в этой среде сделать. Очень тесная связь именно с действием.
Собственно, сакральная территория это и есть действенная пластическая среда. Она формируется под определённые задачи и для других целей не годится.

И как только круг очерчен, как только включены огни рампы, как только свечи или иконостас задают границы службы, так «оглащенные изыдите!» , ведь «опоздавшим к третьему звонку вход в зрительный зал строго воспрещён».

Действие замыкается в среде, которая просто не принадлежит уже этому миру – ритуал происходит в иных мирах, куда не войти ни чужим не опоздавшим. А ежели они таки попытаются это сделать, так Шамбала мигом растворится, так и оставив непрошенного вторженца с ощущением какого-то неясного ему подвоха…

Но..если подлинно поется
И полной грудью, наконец,
Все исчезает — остается
Пространство, звезды и певец